Чеканная кираса со знаком кита

Чеканная кираса - Предмет - World of Warcraft

повествующим о том, будто мир стоит на трех китах и черепахе: в вашем случае .. которых набралось не только на кирасу, но и на рукоять меча и кроваво-красным камнем в центре - его отличительным знаком, если .. и в проеме обрисовался чеканный профиль Рубинового воина с. Под светло-серыми свободными плащами поблескивали кирасы из в сторону королевской резиденции, - решил, что вы - знак судьбы, некое .. Скорее, оно походило на панцирь улитки размером с голубого кита. на узорчато-чеканный наплечник панциря принц Кинтэлл. - Мы еще не. Споткнуться он не боялся — каждый камешек был знаком, каждая неровность почвы . Голоса набирали силу бури, пробиваясь сквозь чеканные строчки рассказывал набившимся в «касатку» молодкам об охоте на китов. и арбалетчиков из Лесных Кантонов. Отличные кирасы, помимо основного.

В течение нескольких недель к Грузии были прикованы взгляды всего мира. Почти сразу же после прекращения огня Россия признала суверенную независимость Южной Осетии и Абхазии.

Вторая украинская революция началась в ноябре года, когда президент Янукович, уступив российскому давлению, отказался подписать соглашение об ассоциации между Украиной и Евросоюзом. К власти пришло временное правительство, но российский президент Путин осудил новое положение вещей как незаконный государственный переворот.

Пророссийские восстания вспыхнули также в крупных городах Восточной Украины, это повлекло за собой продолжительную и кровопролитную борьбу с силами нового киевского правительства. Зато Запад признал украинское правительство, и в июне года Евросоюз предоставил Украине, Грузии и Молдове соглашения об ассоциации.

Это обострило соперничество между Россией и Западом в Черноморском регионе — соперничество, которое нарастало в течение долгого времени и первоначально, до грузинских и украинских потрясений, было вызвано российско-американской конкуренцией за контроль над каспийскими нефтью и газом. Однако Запад решил интерпретировать этот проект как программу фактического восстановления зоны влияния бывшего Советского Союза и отвечает на это постоянным распространением своего влияния на востоке, на Черном море, силами НАТО и Европейского союза.

И вторжение России в Грузию, и ее вопиющая но упорно отрицаемая военная поддержка украинских повстанцев стали реакцией на очевидное расширение этого влияния. Сегодня ни один европейский или американский лидер не может считать Черное море периферийным.

В экономическом смысле Черное море и Южный Кавказ стали той точкой, в которой Россия и Запад борются за контроль над трубопроводами и маршрутами танкеров, поставляющих нефть и газ из Каспийского региона. Большинство этих мер принималось по инициативе Евросоюза или по крайней мере при поддержке с его стороны.

Вступление Польши в ЕС в году означало, что независимая Украина — исторически самая близкая соседка Польши — внезапно стала темой и практически незримым участником любых обсуждений в Брюсселе. А в январе года два черноморских государства, Румыния и Болгарии, стали, как и Польша, полноправными членами ЕС. После их присоединения Евросоюз насчитывает уже в общей сложности двадцать семь государств.

За этим последовал перерыв, в течение которого ЕС, как насытившийся питон, пытался переварить внезапное и огромное расширение, произошедшее после года. Но в некоторых других отношениях это был горестный период.

Мировой финансовый крах — годов расстроил равновесие шаткой, ненадежной архитектуры еврозоны и поставил некоторых недальновидных ее членов на грань разорения. В свете всего вышеперечисленного становится понятно, почему любое предложение о дальнейшем расширении заставляет европейцев содрогнуться.

Именно с этим связаны бесконечные отсрочки в вопросе предоставления полного членства в Евросоюзе еще двум черноморским государствам — Турции и Украине. Еще одним фактором, сдерживающим политику ЕС в отношении Украины и в особенности Грузии, стала нерешительность Евросоюза в отношениях с Россией. ЕС стремится наладить эти отношения снова, хочет любви и уважения от Москвы. Советский Союз развалился, в результате произошел промышленный и финансовый крах почти в каждом углу огромной территории, на которой некогда царила плановая экономика.

Каждый черноморский город от Болгарии до Грузии окружило ржавое кольцо заброшенных заводов. В то же время стали вскрываться кладбища истории — угнетенные народы стали повсеместно воскресать из мертвых, чтобы утвердить свою идентичность и свое право на суверенитет.

Это они неизменно делали, апеллируя к прошлому, а часто и придумывая. Сегодня там наблюдается хаотический, но впечатляющий экономический подъем. Тем не менее само море, как и экономика вокруг него, постепенно восстанавливается. Однако сегодня, благодаря действиям международного сообщества и непредсказуемым естественным причинам, рыбные запасы снова увеличиваются, а качество воды улучшается.

На берегу до сих пор открываются могилы. Интенсивное брожение происходит в разделенной Украине, но наиболее опасное — на Северном Кавказе, в границах Российской Федерации.

Сюда под знамена незавершенной, все более беспощадной борьбы стекаются местные националисты, ведущие крестовый поход ради этнической мести, отряды боевиков, мобилизованные конкурирующими криминальными авторитетами, и джихадистские террористы-смертники.

Иногда жертвами становятся соседние сообщества, иногда — местные политики и чиновники. Но все чаще мишенью становятся русские. Почти каждую неделю появляются новости о террористических актах в российских городах, часто и в самой Москве. Эти крошечные самоуправляющиеся республики конкурируют между собой не только путем насилия. Конкуренция развивается на культурном, историческом, часто даже археологическом поле. Каждый свирепый маленький горный народ переписывает свой учебник истории как манифест, направленный против соседей: Создание таких учебников, каждый из которых пишется на местном языке и по большей части заключает в себе художественный вымысел, представляет собой постоянно растущую профессиональную отрасль для адыгской и осетинской интеллигенции.

Российское правительство пошло на огромный риск, приняв зимнюю Олимпиаду года в Красной Поляне, которая имеет символическое значение как место, где русские войска торжественно отмечали покорение Кавказа лет.

Неглубокие могилы вскрываются и в Грузии. В частности, армянское меньшинство, сосредоточенное в регионе Джавахети, чувствует культурное и экономическое давление со стороны Тбилиси. Недавние реформы в сфере образования, согласно которым письменные и устные экзамены должны теперь держаться на грузинском языке, были восприняты как дискриминация армянских студентов.

Их возмущает, что они должны знать грузинский язык, чтобы получить высшее образование или занять государственную должность. Все это — часть гораздо более широкой культурной болезни, которая затрагивает не только Кавказ, но и Черноморский регион в целом, за исключением территории Российской Федерации. Теперь, после распада СССР в году, преподавание русского языка перестало быть принудительным на постсоветском пространстве и часто вообще не входит в школьную программу.

Молодые армяне, грузины или абхазы, которые во время распада Советского Союза были в лучшем случае младенцами, не могут общаться со своими соседями так, как это делали их русскоговорящие родители. В их распоряжении только собственные языки и, возможно, несколько фраз на американском английском. В эпоху политики идентичности эта утрата всеобщего языка — духовное увечье и дурное предзнаменование. В книге я провожу мысль о том, что Черное море — его народы и прибрежные регионы, его рыба, его воды и его безмерно глубокая история — это единый культурный ландшафт.

Ни одна часть этого ландшафта не имеет смысла в отрыве от. Однако самая существенная особенность Черного моря состоит в непрерывном изменении всех его частей. Его народы находились в движении по крайней мере пять тысяч лет. И точно так же, в состоянии непрерывной адаптации, жили и существа, населяющие воды Черного моря, так как климат и речные потоки колеблются, а чужеродные виды вторгаются в море и разрушают один естественный баланс за другим.

За годы, прошедшие с момента написания этой книги, внутри и вокруг Черного моря продолжались человеческая миграция и экологические изменения, которых не предвидели ни политики, ни биологи, ни писатели. Пусть весь день на береговых обрывах шелестит твердая трава. Этот нежный шелест — необъятно старый — слышится на этих побережьях из века в век и приобщает нас к мудрости и простоте. Все мореплаватели с незапамятных времен знали, что в Черном море берет начало течение, которое ведет через Босфор на запад, проходя насквозь Мраморное море и пролив Дарданеллы и заканчиваясь в Средиземном море.

То же течение тащило теперь к далекому Средиземному морю корабль Марсильи, рвущийся с якоря. Марсильи привязал к бечевке через равные промежутки белые пробковые поплавки.

Поначалу, разматывая бечеву, он видел, как поплавки движутся назад, к корме, медленно относимые течением из Черного моря. Но затем, пристально вглядываясь через борт, Марсильи увидел именно то, что надеялся увидеть. Нижние поплавки, мерцающие глубоко под водой, начали обратное движение. Очень медленно, один за другим, они меняли направление, пока не оказались под носом корабля; вся бечева с грузом приняла форму дуги, стремясь на запад около поверхности, а затем на большей глубине округло изгибаясь, чтобы указать на восток.

Было верхнее течение, но было и другое — более глубокое — противоположное течение из Средиземного моря в Черное. Марсильи исполнился всего 21 год, впереди у него была долгая жизнь, плодотворная и полная приключений. Он ненадолго попал в плен к татарам под Веной, служил офицером в армии Габсбургов на Дунае, а позднее основал первый европейский океанографический научно-исследовательский центр в Кассисе, Южная Франция.

Но ни одно из его позднейших достижений не имело такого значения, как открытие подводного течения в Босфоре. В отношении методологии и последствий оно стало вехой в новой науке о море. Кроме того, оно стало первым шагом в изучении Черного моря как такового: Почти в каждом открытии есть элемент эффектной подачи. Подводное течение Corrente Sottano, как назвал его Марсильи уже было известно тем, кто добывал себе пропитание в водах Босфора, и Марсильи благородно это признал.

В первом отчете о своем достижении он писал: Настоящую славу Марсильи принес способ, которым он выполнил и подтвердил свой первоначальный эксперимент. Измерив глубину лотом, он взял пробы воды на разной глубине и смог показать, что вода глубинного течения более плотная и соленая, чем в верхнем течении, бегущем из Черного моря. Затем он сконструировал демонстрационный прибор: Открывая люк в перегородке резервуара, он давал двум образцам смешаться, пока подкрашенная морская вода не образовывала видимый слой на дне.

Попутно Марсильи, не совсем понимая значения своего открытия, обнаружил один из основных фактов океанографии: Движение более тяжелой средиземноморской воды в Черное море выталкивало более легкую воду в противоположном направлении.

Вслед за Марсильи и другие ученые, по большей части русские, начали изучать диковинную и труднопостижимую природу Черного моря. Марсильи показал, что вода в нем менее соленая и плотная, чем средиземноморская, и разрешил загадку, отчего береговой уровень воды не падает, невзирая на ее отток через Босфор. Но только гораздо позднее другим удалось обнаружить то главное свойство Черного моря, которое отличает его от всех прочих морей: На страницах атласа Черное море выглядит как водоем в форме человеческой почки, соединенный с внешними океанами тонкими, как нить, проливами Босфор и Дарданеллы.

И все же это море, а не пресноводное озеро: Черное море глубоко, местами его глубина достигает более м. Но на северо-восточном его окончании есть широкий мелководный шельф у того участка побережья, который тянется по кругу с запада на север, от дельты Дуная в Румынии до Крыма.

Этот шельф, менее ста метров глубиной, был нерестилищем для многих видов черноморских рыб. Если путешествовать по часовой стрелке вокруг моря, начиная от Босфора, видно, что болгарское и румынское побережье лежит низко, как и большая часть украинской береговой линии.

Далее возвышаются утесы Крымских гор. В Средиземное море, гораздо большее по размеру, впадает всего три реки: Рона, Нил и По. Черное море принимает пять: Один только Дунай вливает в Черное море по куб. Именно эти реки, богатейший источник жизни, за десятки тысяч лет истребили жизнь в глубинах Черного моря.

Приток речной органики был слишком силен для морских бактерий, которые обычно ее разлагают. Бактерии питаются, окисляя питательные вещества, и для этого используют растворенный кислород, как правило, присутствующий в морской воде. Но когда поступление органики так велико, что запас растворенного кислорода истощается, бактерии прибегают к другому биохимическому процессу: Это одно из самых смертоносных веществ в природе.

Одного вдоха чистого сероводорода достаточно, чтобы убить человека. Об этом хорошо знают нефтяники, которые спасаются бегством, как только почувствуют вонь тухлого яйца. Черное море представляет собой самую большую в мире залежь сероводорода. На глубине ниже — метров в нем нет жизни. Вода там аноксична, то есть не содержит растворенного кислорода, и насыщена H2S; поскольку Черное море по большей части глубоко, это значит, что на 90 процентов своего объема оно стерильно.

Это не единственное место в океане, где скапливается сероводород: У побережья Перу сероводород иногда поднимается, вскипая, из глубины на поверхность: Однако глубины Черного моря — самый большой массив безжизненной воды в мире. И тем не менее до последнего Черное море казалось людям источником почти чудовищного изобилия. Ядовитая тьма лежала глубоко внизу, неведомая никому.

Выше сотой изобаты — галоклина то есть скачка солености или нижней границы кислородной зоны — море кипело жизнью. Вдоль берегов и на северо-западном мелководном шельфе Черного моря водились камбала, шпроты, бычки, скаты, кефаль и хек, большинство из них питалось подводными зарослями морской травы — зостеры [4].

На другом конце полуострова Крым, в далеком северо-восточном углу Черного моря, находится Азовское море, похожее на него в миниатюре и так же соединенное с более крупным водоемом узким каналом — Керченским проливом. Во время каждого разлива дельта Дона затопляет километры камыша и солончаков, создавая нерестилище для жирной речной рыбы, которую можно было ловить возами. Миллионы морских рыб, мигрирующих в места нереста, устремлялись через Боcфор к Стамбулу или через Керченский пролив в Азовское море.

Рыбная ловля не требовала больших усилий: Страбон писал, что в бухте Золотой Рог залив Босфора, доходящий до стен Стамбула пеламиду можно было вытаскивать из воды голыми руками. А в открытом море, между стаями дельфинов и морских свиней, два вида рыб медленно мигрировали по кругу, и движение их было регулярным, как расписание отправления кораблей. Одним из этих видов была бонито пеламидарыба из семейства скумбриевых, которая имела такое промысловое значение, что ее изображение мы находим на византийских монетах.

Другим видом была хамса, или черноморский анчоус. Горстка хамсы, оставшаяся от прежних полчищ, по сей день мечет икру в Одесском заливе весь июль и большую часть августа и отправляется по своему обычному маршруту, пролегающему вокруг моря против часовой стрелки, в период между последней неделей августа и началом сентября. Преодолевая примерно 20 км в день, косяки хамсы, биомасса которых даже сегодня достигает 20 тонн каждый, минуют дельту Дуная, движутся вдоль берегов Румынии и Болгарии, а затем поворачивают на восток вдоль анатолийского побережья Турции.

В первых числах ноября косяки находятся на полпути между Стамбулом и Синопом, который расположен в нескольких сотнях километров к востоку от. К тому времени, когда рыба входит в промысловую зону города Трабзон Трапезундона уже выросла, набрала вес и движется медленнее, более кучно. Наконец, к январю хамса оказывается у юго-восточной оконечности Черного моря, примерно в районе Батуми, и там разделяется: Черное море обязано своей историей рыбе.

Были, разумеется, и другие факторы, то есть другие богатые источники пропитания и процветания. Пастбища черноморских степей могли прокормить лошадей и скот целого кочевого народа; позднее лучшие их земли были возделаны и родили пшеницу, лучше которой мир не знал до колонизации Северной Америки.

В горах Кавказа, чьи заснеженные вершины были видны издалека из открытого моря, были и лес, и золото. В дельтах рек гнездились съедобные птицы, во время миграции все небо было черно от их стай. Но среди всего этого, с виду бесконечного изобилия жизни рыба играла главную роль. Когда Ясон пересек Черное море, направил свой корабль вверх по реке Фазис в Колхиду часть современной Грузии и пришвартовался к прибрежным деревьям, он хотел добыть волшебное сокровище — золотое руно Колхиды.

Но золото — удел героев. Вдоль всего Черного моря прибрежные землечерпалки поднимают с морского дня большие камни с отверстиями: На них путешествовали в бронзовом веке реальные искатели приключений, которые везли с собой из Эгейского моря товары — предметы роскоши, например расписную керамику и богато отделанные мечи. Но главная их цель была в том, чтобы привезти домой еду, и увозили они, по всей видимости, в основном вяленую и соленую рыбу из дельт Днепра и Дуная.

Удовлетворение этой простой потребности неожиданно привело к одному из определяющих моментов в истории человечества. Значение его состояло не только в том, что оседлый, грамотный народ встретился с пастухами-кочевниками — это случалось и раньше, и впоследствии.

Второй посвящен культурной идентичности, ее отличительным признакам и границам. Третий, глубоко самокритичный дискурс подразумевает, что высокое техническое и социальное развитие влечет за собой не только выгоду, но и потерю — отклонение сознательного и рационального поведения от такого, которое можно назвать естественным и спонтанным. Все эти три темы, поднятые столкновением культур в Черном море, обсуждались в классическом мире.

Однако на самом Черном море подобные проблемы не столько обсуждались, сколько переживались. Вокруг сушильных сит и коптилен для рыбы сложились типичные модели этнического и социального смешения, которые полностью не исчезли до сих пор.

Город Бизантий будущий Константинополь и в конце концов Стамбул представлял собой подобное образование на протяжении Средних веков и далее, вплоть до падения Оcманской империи в XX веке. Такова же была в Средневековье империя Великих Комнинов в Трапезунде на южном побережье Черного морятакова же была в XIX веке Констанца у дельты Дуная и такова же была Одесса, основанная на украинском побережье только в году.

В меньшем масштабе это относится и к таким городам, как Сухуми, Поти и Батуми, которые возникли как греческие колонии в той части побережья, которое некогда было Колхидой и где до конца советского периода уживались вместе люди разных вероисповеданий, ремесел и происхождения, говорившие на множестве разных языков.

Самобытность этих мест заключалась в том, что власть в них не была централизованной, а была растворена в разных сообществах, как кислород в верхних, теплых слоях морской воды. Титул верховного правителя мог принадлежать человеку, ведущему свой род от степных кочевников-пастухов, тюркских, иранских или монгольских. Местное управление и экономика могли быть оставлены на усмотрение греческих, еврейских, итальянских или армянских купцов.

Солдатами армии обычно бывали наемными могли быть скифы или сарматы, кавказцы или готы, викинги или англосаксы, французы, немцы.

Изысканный ремень

У ремесленников а ими часто бывали местные жители, перенявшие у греков их язык и обычаи были свои права. Бесправными были только рабы, которых держали и которыми торговали в большинстве этих мест на протяжении большей части их истории.

Город Судак на крымском побережье был сперва греческой, затем византийской и наконец генуэзской колонией. Теперь там сохранились только стены и башни средневековой итальянской крепости — высоко на пологой стороне берегового утеса у западной оконечности мыса Меганом. Там мне показали раскопанную среди византийских фундаментов каменную гробницу, в которой находилось тело хазарского аристократа.

Хотя святой Кирилл предлагал им обратиться в христианство, хазарам больше пришлась по душе одна из форм иудаизма. Так и получилось, что этот конкретный воин, родом из шаманской Азии, предпочел для себя погребение по иудейскому обряду в городе, которым правили греческие христиане. Был в этих похоронах и особый штрих, не имевший отношения ни к христианству, ни к иудаизму: Народы, живущие в тесном общении сотню или тысячу лет, не всегда нравятся друг другу: Изучая жизнь на Черном море, я с грустью убедился в том, что подспудное недоверие между разными культурами неизбывно.

Но уж когда она приходит, мнимое вековое единство может рассеяться за дни и часы. Достаточно одного вдоха, чтобы впитать яд, поднимающийся из глубин. Эти земли принадлежат всем народам, которые их населяют, и в то же время не принадлежат никому из.

На черноморском побережье, как на конечной морене ледника, отложения человеческих миграций накапливались более четырех тысяч лет. Сам берег, выветренный и тихий, говорит о терпении камня, песка и воды, которые повидали много человеческой суеты и переживут.

Эта книга о Черном море начинается с Крыма. Для этого у меня есть как уважительные причины, так и причины личного свойства. Греки сделали Крым центром своей торговой империи, тысячелетием позже так же поступили итальянцы; здесь в XIX веке разразилась Крымская война, а в XX совершались иные из самых чудовищных преступлений Гитлера и Сталина.

Ялтинская конференция, которая прошла на южном конце полуострова в году, стала кодовым названием раздела Европы во время холодной войны. Но я начинаю с Крыма еще и потому, что по чистой случайности именно там я впервые увидел Черное море. Ну и, наконец, если любому ребенку показать карту Черного моря, он первым делом инстинктивно ткнет пальцем в эту подвеску, в этот забавный коричневый ярлык, который так грубо налеплен на ровный голубой овал. От Крыма эта книга отправится во многих направлениях.

Это не путеводитель, и я не совершаю в ней кругосветное плавание; например, Турции, Болгарии и Румынии уделено меньше внимания, чем они того заслуживают. Но тот интеллектуальный след, по которому я шел, вел прочь от этих стран — на противоположный край Европы, на север и восток. От Крыма исследование варварства привело меня в Ольвию возле устья Днепра, а оттуда, перепрыгивая через Крым, обратно, к руинам Танаиса и Таны, в дельту реки Дон.

Вскоре этот след уперся в загадки национализма и идентичности со всеми их бесстыдными играми теней и зеркальных отражений и со всей их невероятной созидательной силой. Однако затем след разделился. Приведя меня в Керчь для изучения Боспорского царства классических времен, маршрут снова разветвился на два исследования: Однако завершил я свое путешествие в месте отнюдь не воображаемом: Там я попытался соотнести реальность или нереальность абхазской независимости со всем тем, что усвоил по пути к этому моменту.

И пролог, и эпилог этого путешествия разворачиваются на Босфоре. Между ними лежит Черное море — не только тема, но и главный герой этой книги. Это не просто место, а определенная модель взаимоотношений, которая не могла бы сложиться нигде больше: Глава первая Смерть современных форм гражданственности скорее должна радовать, нежели тяготить душу. Но страшно то, что отходящий мир оставляет не наследника, а беременную вдову. Между смертию одного и рождением другого утечет много воды, пройдет длинная ночь хаоса и запустения.

С того берега На Черном море мой отец видел ее начало, и там же, на Черном море, семьдесят лет спустя я видел начало ее конца. Русская революция одержала окончательную победу над своими врагами в Новороссийске, в марте года, когда британские линкоры вышли в море, увозя на своих палубах разбитую белую армию генерала Деникина.

На одном из них был мой отец — мичман, мальчик восемнадцати лет, который и тогда, и всю последующую жизнь понимал значение того, чему он стал свидетелем. Постепенно революция исчерпала себя, так же, как это произошло в прежние века с английской и французской революциями, и к лету года она была уже дряхлой и немощной. Многие считают, что к тому времени революция была давно уже мертва, что она погибла, когда Ленин привел партию большевиков на смену прямой власти рабочих или когда Сталин начал свое экономическое ускорение с террора в году.

Но мне кажется, что и в то время, когда Михаил Горбачев сидел в Кремле и мечтал о чистом, передовом ленинизме, который мог бы преобразовать Советский Союз в социалистическую демократию, на пепелище еще тлели последние угольки. Летом года эти угольки внезапно и окончательно разворошили, и огонь угас. О конце ее мне просигналил огонек в крымской темноте, огонек, значения которого в тот момент я не понял, а осознал лишь в последовавшие за тем дни и месяцы.

Он блеснул передо мной всего на несколько секунд, не дольше. Я увидел его через окно автобуса, возвращаясь по горному шоссе из Севастополя в Ялту после долгого дня, проведенного на греческих руинах Херсонеса. Из всех пассажиров я один бодрствовал. Вокруг меня спали итальянские, французские, каталонские и американские ученые, слегка покачиваясь на сиденьях, когда автобус начал карабкаться вверх по туннелю, который насквозь прорезает горную гряду над мысом Сарыч.

У съезда на Форос беспорядочно мелькали огни. На перекрестке ждала машина скорой помощи — голубая мигалка на крыше была включена и фары горели. Однако поблизости не было видно никакой аварии — ни разбитых машин, ни пострадавших.

Проносясь мимо, я на секунду увидел стоявших в ожидании людей. Когда темнота снова сгустилась, я некоторое время гадал, что произошло. Стояла ночь на 19 августа года. То, что я видел, было сигнальным огнем заговорщиков, искрой, которую несли сквозь ночь люди, считавшие, что они оживляют революцию и спасают Советский Союз.

Вместо этого они запалили огонь, который уничтожил все, что они почитали. Поначалу, после того как заговорщики арестовали Горбачева в Форосе, казалось, что пламя заговора горит высоко и ярко, а перепуганная страна хранила молчание. Они обратили пламя обратно на заговорщиков, и в конце концов оно пожрало не только путчистов, но и все обветшавшие дворцы, тюрьмы и крепости революции, стоявшие за. На следующее утро в Ялте весь гостиничный персонал, водитель автобуса и украинский переводчик нас избегали.

Телевизор в вестибюле гостиницы, еще вчера исправный, теперь не работал. Мы в замешательстве погрузились в автобус, чтобы съездить в Бахчисарай, древнюю столицу крымских татар, и по дороге, через несколько километров, наши гиды сообщили нам новость. Господин Горбачев внезапно заболел. Его полномочия взял на себя новообразованный Государственный комитет по чрезвычайному положению, в который вошли вице-президент Геннадий Янаев, председатель КГБ Владимир Крючков и министр обороны генерал Дмитрий Язов.

Было выпущено официальное обращение, в котором подчеркивались определенные ошибки и искажения, допущенные в ходе перестройки. Гиды считали, что чрезвычайное положение действительно наступило — если не на Украине которой принадлежал Крымто по крайней мере в РСФСР. Никто из нас в это не верил. Но каждый человек в автобусе и каждый, кого мы позже встречали в тот день, верил в силу произошедшего и почтительно склонялся перед этой силой, независимо от того, какие чувства испытывал по этому поводу.

Крымские газеты печатали только бессвязные прокламации ГКЧП, без комментариев. В автобусе радио рядом с водителем тоже не работало. Я уселся поудобнее и задумался. Мы были делегатами Международного конгресса византинистов, который только что прошел в Москве, и теперь завершали экскурсию по историческим достопримечательностям Крыма, устроенную для нас после конгресса. Самую большую группу в автобусе составляли генуэзцы — историки, архивисты и журналисты.

Они приехали вместе со своими семьями, чтобы осмотреть стоящие вдоль северного побережья Черного моря руины средневековой торговой империи, некогда принадлежавшей их городу.

Теперь они оживились и шумно загалдели. Им казалось, что, переживая настоящий варварский бунт на краю изведанного мира, они на другой лад следуют по стопам своих предков. Автобус катил через маленький приморский курорт Алушту, а потом повернул вглубь от моря к горному перевалу, ведущему в Симферополь.

Я попытался представить себе панику во внешнем мире, отмененные ланчи и экстренные совещания НАТО в Брюсселе, торжественные толпы, которые соберутся в столицах стран Балтии, чтобы с песнями и кольями противостоять возвращающимся советским танкам.

Но путч — как применение силы — казался мне бесповоротным. Тот удар оказался непреодолимым, и я был уверен, что этот будет таким. В те дни, летом года, Советский Союз еще отбрасывал тень на всю Северную Евразию, от Тихого океана до Балтийского моря. Они не могли осознать, что личная приверженность ему среди правящей олигархии Советского Союза иссякла за предыдущий год, что Коммунистическая партия — единственный действующий орган исполнительной власти в стране — отказывалась теперь поддерживать дальнейшие политические изменения, которые уничтожали ее собственную монополию на власть, что военное и милицейское руководство перестало подчиняться приказам и начало действовать по собственной инициативе и что русский народ больше не питал к Горбачеву ни любви, ни даже уважения.

Только потому, что я провел предыдущую неделю в разговорах с русскими друзьями и иностранными журналистами в Москве, я начал понимать, насколько серьезен был провал Горбачева. Фаза реформированного, либерального коммунизма закончилась, иллюзия, что либеральную демократию и рыночную экономику можно просто ввести указом Кремля, потерпела крах.

Но в то же время я знал, что этот московский путч ничего не решит. Стоят ли они того? Экзекуторы, монахи, во главе с Архипрелатом взошли по ступеням вслед за некромантом. Расположившись перед ним полукругом, они терпеливо ждали, пока дюжие профосы не закончили прибивать звенья цепей в камень помоста.

Вперед вышел один из святых братьев, невысокий полный монах с гладко выбритой головой. Его маленькие, полные ненависти глаза насквозь буравили некроманта.

Дождавшись, пока толпа успокоится, он продолжил: Отречешься ли ты от богопротивного промысла своего — шевеления мертвых и могил разорения. Ты противоречишь сам себе, этого не может. Есть Свет и Тьма, выбери только. Некромант медлил с ответом. Окинул площадь задумчивым взглядом. Но затем словно выплеснул все то, что у него накопилось: Бог один, имен не счесть, выбирай все те, что. Все зависит от.

Назови Его ты Злом, назови Его Добром. Он одарит, позови, и открой врата души. Если черен ты внутри, Мрак затянет, засосет, сердце демон заберет. И не смей тогда пенять, волком выть, жизнь проклинать. Будет вечным выбор твой, будь всегда самим. Все собравшиеся на площади, стояли пораженные как громом, первым тишину нарушил Архипрелат: Словно поворачивая грань одного алмаза. Но тогда зачем нужны храмы? И мы, слуги ее верные.

Он живет внутри каждого из. Ей, слышите ли вы меня! Крик некроманта, пронеся над головами замерших и внимающих его словам людей. Вопреки их ожиданиям небеса не покарали его, он не провалился сквозь землю, а все также стоял с гордо поднятой головой.

Спаситель лишь дает нам то, что мы просим. Он ни есть, ни черное, ни белое, он. Зло и добро, свет и тьма переплетены вместе, мы лишь определяем его величину на весах совести и становимся тем, кто мы есть на самом деле. Толпа молчала ни слова, ни звука, могильная тишина витала над площадью Правосудия. Ее нарушил голос Архипрелата. Мы не просто казним тебя, темного мага, малефика, мы уничтожим болезнь, болезнь ереси, что лживым потоком лилась из твоих ядовитых уст.

Толпа, словно очнувшись от сна, разом взревела. Подобной казни Аркин еще не. Древо мертвых, страшное порождение Змеиного леса. Даже высохшее, стоит пролить на него несколько капель крови, быстро оживает и пожирает свою жертву заживо. Дюжие профосы, в красных кожаных колпаках с узкими прорезями для носа и рта, делающими их похожими на мертвецов. Расковав некроманта, быстро прикрутили его руки и ноги ремнями к кресту.

Приготовили молотки, достали длинные, стальные клинья. Архипрелат, отделившись от своей свиты, вплотную подошел к некроманту и очень тихо, так что бы его никто не услышал, сказал: Архипрелат перекрестил некроманта и удалился. Никто не заметил, что его глаза подозрительно блестели. Профосы терпеливо ждали, пока Архипрелат со своей свитой не занял положенное место — на балконе главного аркинского собора.

Уже оттуда он подал знак. Раздалась частая барабанная дробь, четыре палача, поигрывая вздутыми мышцами рук, приложили острия клиньев к ладоням и ступням некроманта, замахнулись молотками. Поглощенная предстоящим зрелищем толпа, не обратила внимание, как над площадью появились черные тучи, словно само небо хмурилось в ожидании казни. Тьма сгустилась, приближалась буря. Так вот оно какое, древо мертвых. Твердая, черная кора, похожая на старческую сморщенную кожу. Вся изрезанная трещинами, разводами, похожими на странные узоры или письмена.

Странно, мне совсем не страшно, а ведь то, что мне суждено испытать, выдержать невозможно. Поедание заживо, быть втянутым внутрь ствола, чувствовать, как тебя рвут на части острые волокна древа, разъедает плоть ядовитый сок.

Но я готов к Испытанию. Люби боль и боль полюбит. Страшный по силе раскат грома, от которого люди инстинктивно пригнулись к земле, прозвучал над площадью как сигнал к началу казни. Потемневший небосвод, огненными змеями прорезали молнии, хлынул дождь. Профосы ударили молотками, одновременно вогнав острия клиньев сквозь человеческую плоть, в плоть древесную.

Толпа взревела, увидев кровь, брызнувшую во все стороны из пробитых ладоней и ступней некроманта. Часто работая молотками, профосы вбивали клинья все глубже и глубже в древесину. Ни крика, ни стона. Кровь, обильно сочившаяся из ран некроманта, смешавшись с дождевым потоком, растеклась по всему помосту. Палачи не заметили, что кровавые дорожки, красными змейками, словно живые потянулись к столбам древа мертвых. Профосы, вогнав клинья по шляпки, прикрепили к четырем концам креста веревки, перекинутые через блоки на верхушках столбов.

Ухватившись за рукоятки, они начали крутить зубчатый механизм передач. Крест плашмя, с распятым на нем некромантом, стал медленно подниматься ввысь. Профосы не ведая усталости, крутили рукоятки, пока крест не достиг вершины столбов. Дождь усилился, его потоки слепили глаза людей, мешали разглядеть раскачивающийся в порывах ветра крест, с распятым на нем некромантом.

Чеканная кираса

Тьма, изредка пронизываемая яркими всполохами молний, сгустилась, стала плотнее, осязаемее. Люди, все как один, задрав головы вверх, ждали, когда оживет древо мертвых и поглотит некроманта заживо. Внезапно страшный крик одного из профосов, прорезал воздух площади Правосудия. Толпа разом посмотрела на постамент. Гибкая, тонкая ветвь, буквально выскользнув из древа мертвых, обхватило ногу палача и потащило его к стволу.

Человек, оставляя за собой кровавый след, дико крича, обламывая ногти, цепляясь пальцами за каменный настил помоста, в мгновение ока был притянут к древу. Ветвь, обмотав человека как змея, напряглась подобно мышце, впиваясь в кожу палача. Его крик разом оборвался. Затрещали кости, во все стороны брызнула кровь.

По коре, волной пробежала судорога, древо, громко треснув, раскрылось наподобие гигантской пасти хищника, полностью поглотив человека, ствол захлопнулся. Словно клубок змей, появились новые ветви. Они росли, утолщались, покрывались шипами. Люди стояли как вкопанные, не в силах сделать и шага.

Первыми опомнились палачи, попытались бежать, поздно. Ветви схватили их, разорвали на части, утащив куски окровавленной плоти внутрь древа. Гибкая ветвь, словно хлыст стегнула его по шее, голову воина разом снесло, и она полетела в толпу, мгновенно хлынувшую.

Надо отдать должное воинам Аркина они не испугались и не побежали. Выступив вперед плотным строем, рубя мечами ветви, стреляя из арбалетов, они попытались уничтожить древа мертвых. Звон стали, крики раненых, проклятия разрываемых на части людей, все звуки площади Правосудия смешались в боевой, единый гул. Кровь лилась рекой, всполохи молний освещали картину невиданного боя. Отсеченные, бьющиеся в агонии ветви походили на щупальца гидры, окатывая воинов целым потоком липкой, зловонной жидкости, черного цвета.

Ядовитый сок древа мертвых, растворял сталь и плоть, мгновенно превращая воинов в бесформенную кровавую массу.

Тут и там боевой клич сменялся предсмертным воем, хрипом человека разрываемого на куски. Лошади вместе с всадниками, от страшных по силе ударов ветвей, взлетали в воздух и разрывались, так и не упав наземь. Побегов становилось все больше и. Сжимаясь, ветвь словно выстреливала вперед, насаживая как на копье по несколько воинов.

Солдаты дрогнули, попятились назад, из последних сил отбивая атаку сотни ветвей, что впитывая в себя кровь, росли на глазах. Ветви, на десятки шагов, хлестали все и. Обвивались вокруг людей, пожирали их плоть, затаскивали внутрь стволов. Площадь Правосудия мгновенно опустела.

Сотни людей бежали, втаптывая друг друга в грязь, перемешанную с кровью. Над площадью, шипя и разбрызгивая искры, пронеслись с десяток фаерболов. В бой вступили маги — огневики. Малые и большие, ослепительно яркие в темноте, огненные шары понеслись к плахе. Оглушительная череда взрывов, всполохов красного и синего пламени на секунду обхватили древа мертвых. Во все стороны брызнула черная жижа, полетели куски древесной, живой плоти. Стволы закачались, яростный визг, от которого заложило уши, повис над площадью.

Древа горели, стволы качались из стороны в сторону, ветви-щупальца хлестали как бичи, круша камень помоста и зданий.

Казалось, победа близка, и древа обречены, но огонь внезапно потух, черная кора древ пульсировала и сжималась как человеческая кожа. Противный запах паленого мяса повис над площадью, камень помоста местами расплавленный, внезапно треснул.

Стволы древа стали быстро утолщаться, и расти вверх, устремляясь к темным небесам Аркина. Ветви — щупальца, змеями вытягиваясь во все стороны, хватали куски растерзанной плоти, окунались в лужи крови, всасывая ее в. Абсолютная тишина повисла над площадью Правосудия. Лишь изредка нарушаемая стонами и хрипением раненных, заживо поедаемых древом мертвых.

Эвиал - Ринат Таштабанов

Внезапно в выси, где во мраке, висел крест с распятым некромантом, раздался крик полный боли и ненависти: Трой не мог видеть ту бойню что разыгралась под ним, но все чувствовал. Боль, страх, смерть сотен и сотен людей, разрываемых на куски, поедаемых заживо. Он буквально впитывал в себя их страдания, насыщался эманациями мертвых.

Трой знал, какая могучая сила собралась в. Ему ничего не стоит голыми руками разорвать свои путы, выдернуть стальные клинья. Уничтожить все и. Но он ждал, обряд должен быть доведен до конца, иначе смерть всех этих людей была напрасна.

Страшная боль пронзила сознание некроманта, словно в мозг вогнали раскаленный шип. Древесная плоть всасывала в себя плоть людскую, медленно растворяя кожу. Трой чувствовал, как медленно, под действием сока, разлагается его спина, руки, ноги, тело погружается в древо мертвых. Некромант терпел невыносимую боль, от которой хотелось сойти с ума, умереть, но он не мог позволить себе.

Нельзя уходить в Серые Пределы, нельзя, иначе все зря! Боль внезапно отпустила, сознание стало гаснуть, появилась легкость во всем теле. Нет не смерти, а того, что он не смог перенести Испытание. Доведи начатое до конца. Скажи формулу заклятья Перерождения, спеши, время на исходе. Боль снова вернулась, еще страшнее чем. Тело Троя буквально растворялось, впитываясь в древо креста, кости оголялись. Он почувствовал, как кора раздвинулась в стороны, и его плоть стала погружаться внутрь креста.

Трой собрал все силы воедино. Мощь мертвых душ, людские страдания буквально разрывали его сущность на части, напитывали его невероятной силой. Формула заклятья рвалась наружу. Секунду спустя, прежде чем тело некроманта было поглощено, в голове Троя, чей-то голос очень тихо произнес: Страшный по силе раскат грома, от которого дрогнула земля, буквально раздвинул небеса. Столб пламени низвергся вниз, полностью поглотив плаху и древа мертвых. Спустя мгновение все исчезло в огне.

К центру обезлюдившей площади Правосудия, покачиваясь, шел человек. Некогда могучий и сильный, теперь он был лишь тенью .